nika_irkutsk


Приключения продолжаются, или Мушкетеры 20 лет спустя


Previous Entry Share Next Entry
Женщина, не мешайте работать!
nika_irkutsk

…У меня была запись к врачу на определенный день, но без определенного времени, и пришлось ждать в живой очереди. Отсидев полтора часа, я поняла, что сейчас опоздаю на важную встречу, и решила переписать визит на другой день. Заметьте, я не пыталась попросить принять меня без очереди или совершить тому подобную пакость. Я просто заглянула в кабинет, где врач отсутствовала, и вежливо поинтересовалась у медсестры: могу ли я перенести запись на другой день?


Та, конечно же, была безумно занята. Писала что-то в бумагах. Но оторвалась от них ненадолго, сдвинув очки на нос, чтобы я получше рассмотрела осуждающее выражение ее глаз. На меня это подействовало мало. Я проявила невиданное хамство и повторила свой вопрос. Та решила наказать меня как следует и на хамство просто не отреагировала. Тогда я изобразила «дурочку»:

- Простите, я не расслышала, что вы ответили?

У дамы кончилось терпение:

- Вы что, не видите, у нас перерыв?

Перерыв в расписании и правда был – обозначенный как «кварцевание кабинета». Но он уже две минуты как истек. Я бы могла долго любоваться выражением ее гнева, но ехать на важную встречу нужно было прямо сейчас, и я еще раз нахамила:

- А вы не скажете, когда врач подойдет? Мне нужно, правда, ехать, я не могу больше ждать.

Терпение у дамы лопнуло. Она оторвалась от бумаг:

- Женщина! Не мешайте работать!

Вот так. Я, признаться, думала, что работа в часы приема состоит в том, чтобы принимать пациентов и как-то общаться с ними, что ли. Хотя бы так, раз уж я не могу, как во всем цивилизованном мире, прийти ко времени, получить свою оплаченную страховкой медицинскую помощь и отбыть по своим делам. Мне, например, странно: двадцать первый век на дворе, человек может в назначенное время не прибыть, заболеть, уехать, попасть в пробку… Обычно люди в таких случаях звонят и как-то решают вопрос: предупреждают, что опаздывают, или переносят визит по телефону. У нас с врачом такой возможности нет. Не доросли мы еще до такого – чтобы врачи давали свои телефоны, куда мы могли бы обратиться в случае экстренной нужды. Вдруг еще ночами начнем звонить и баловаться! Нет уж. Сидите в очереди.

Мне сидеть было некогда, и пошла искать врача. Нашла. Переписалась на другой день.

…Год назад мне довелось лежать в той же больнице, только в отделении травматологии. Может, работники этого отделения привыкли к бомжам, упавшим с забора, или к воришкам, получившим лопатой по голове при попытке обтрясти чужую яблоню, но, во всяком случае, мы с соседками по палате себя чувствовали там чем-то вроде подследственных, для которых каждый шаг может обернуться ужесточением наказания. Уж лучше сидеть и не шевелиться. Ждать, пока тебя вызовут.

- Да не знаю я, когда операция, мне ничего не говорят, - объясняли мы родственникам.

«А если спросить? И спросить жестко? А вы настаивайте!» – не понимали ситуации родственники.

- Ага, мы вот сейчас им скажем жестко, а они потом операцию плохо сделают специально! – говорили мои соседки по палате. Шантаж такой, понимаете? Врачи же знают, что мы в зависимом положении, и вякнуть не посмеем. Здоровье дороже.

- Чья сумка? – спросила в первый день санитарка, ни на кого не глядя. Она была уверена, что мы ловим каждое ее слово. Так оно и было.

- Моя, - неуверенно ответила я, еще не зная, чем ей не угодила моя сумка под кроватью.

- Убрать, - коротко скомандовала санитарка и вышла. Оказывается, ей предстояло мыть пол, а сумки на полу ей мешали. Но объяснить все это она сочла ниже своего достоинства.

Хм. Вот есть глагол повелительного наклонения – «уберите». Пусть не добавляет к нему слово «пожалуйста», раз уж ее так ломает. Почему бы не сказать просто «уберите»? А «убрать» – это именно команда. Сидеть! Лежать! Апорт!

- Ну, а что вы хотите за такую зарплату? – сказала мне другая санитарка несколько дней спустя.

Где логика, где здравый смысл? Ей что, зарплату прибавят, если она будет и дальше грубить? И убавят, если будет говорить вежливо? Ну, как же, пояснили мне, такой непонятливой! Ведь если люди хотят, чтобы с ними разговаривали вежливо, они приплатят санитарке, и она с ее маленькой зарплатой будет общаться в пределах той суммы, на которую пациент раскошелится.

А вот я думаю, что на большую зарплату и в хорошее учреждение никогда не пригласят хама, который элементарно не умеет разговаривать с людьми. Это как на работе: одни говорят – вы мне платите много, и буду нормально работать. А другие делают наоборот: хорошо работают – и им нормально платят. К зависти первых, которые упорно не понимают, почему так.

Как-то мне довелось ехать в поезде с врачом из онкологии, и он рассказал, что большинство тех, кто ездить лечиться за границу, делают это вовсе не потому, что у нас медицина хуже. Нет, врачи у нас как раз лучше. А ездят потому, что у нас грубят. И это в онкологии, где, казалось бы, пациентам как нигде нужно внимание и сочувствие! А за границей ты за свои деньги получаешь хорошее отношение. Ведь больница – это же не Большой театр, куда приходят в отличном расположении духа. Там люди и нервничают, и всего боятся. Что, так трудно поговорить с нами вежливо?

Если трудно делать это от души – говорите через силу. Научились же через силу улыбаться официанты, продавцы в бутиках, и даже хамоватый сантехник или водитель такси сейчас – редкость, в отличие от советского времени.

Но почему, я не могу понять, представители гуманной профессии врача, которая вроде бы подразумевает высшее образование, и уже одно это к чему-то обязывает, почему они так себя ведут?

А что вы хотите? За такую зарплату? Можно подумать, это мы ее начисляем.

Я только на третий день пребывания в отделении травмы узнала имя своего врача. И то, потому что мне позвонили из министерства здравоохранения области – узнать, как у меня дела. Травму я получила, можно сказать, на производстве, коим было спортивное событие областного масштаба. Поэтому за меня все переживали. Меня спросили, кто мой лечащий врач, а я растерялась и ответила, что не знаю. И правда, вспомнила я тогда: в другой больнице, где я лежала несколько лет назад, ко мне в первый же день подошла женщина, представилась моим лечащим врачом, и рассказала, как ее зовут, но это и так можно было прочитать на бэджике.


Тут же ко мне уже второй день подходил какой-то мужчина с усами, но я не знала, кто он. И спросить боялась. Но набралась храбрости. На третий день мужчина с усами вошел опять, посмотрел на нас, что-то вычислил, собрался уходить. С ним была медсестра.

- Простите, вы мой лечащий врач?

- Да.

- А как вас зовут?

Мужчина назвал имя-отчество.

- Простите, а можно еще вашу фамилию узнать? А то меня спрашивают, а я и не знаю…

Мужчина назвал фамилию, а медсестра угодливо подхихикнула:

- Что же вы, третий день здесь, и не знаете, кто ваш лечащий врач?

- Так вы же не сказали… - я опять растерялась, потому что по взгляду обоих поняла: я стойко продолжаю делать что-то не то. Торопясь оправдаться, я выпалила и сделала себе еще хуже: – Если бы у вас бэджик был, где написано, то я бы не спрашивала…

- Так, уважаемая, вы что, решили поучить меня работать?! – негромко спросил он, и глаза его сверкнули.

Так. Я левша, травмирована была левая рука, и мне стало страшно за свое будущее: смогу ли я теперь работать? А вдруг за эту наглость он и правда мне как-то не так сделает операцию? Бред, конечно, но когда ждешь в больнице, в полной неизвестности, да еще с сотрясением, от которого мозги вообще не там, то в голову полезет и не такое.

Нет, я знаю, что злорадство – нехорошее чувство. Я все это прекрасно понимаю. Но как же мне было очень отрадно посмотреть, как забегали нянечки и развеселые медсестры, когда на следующий день один очень важный человек из минздрава пообещал, что заедет. Сначала нам велели навести порядок в холодильниках и убрать все лишние вещи, затем драили полы, и потом еще заходили ежеминутно: все ли в порядке? Я тогда еще не понимала, что весь этот сыр-бор из-за меня. А потом по коридорам пронеслось: «Да тут он, уже приехал! Вон он, поднимается!» И потом – уже тише, другим тоном: «Да, сюда, пожалуйста. Вот эта палата, – вопрос мне: – Песчинская – это же вы?»

- Это я.

Больше мне в том отделении не грубили. И операцию сделали быстро и главное – качественно, о чем мне сообщила медсестра на перевязке. Вполголоса так, не глядя: «Уж вам-то, поверьте, и сделали, и зашили все нормально. Уж вам-то точно…» Но не всем так повезло. Один известный тренер потом долго ходил в отделение, рука гноилась, а потом он узнал, что ему вообще прооперировали не то и не так. Ладно, не об этом речь. А то легко углубиться в дебри: кто и когда страдал из-за врачебных ошибок…

Суть-то в другом: вот в моем случае я не встретила ничего, кроме мелкого бытового хамства. Скажем так – элементарной невоспитанности. На мой взгляд, не отвечать, когда вас спрашивают – это как раз оно самое. За это не увольняют и не сажают в тюрьму. На это даже жаловаться как-то неприлично. Дескать, врачи – гуманная профессия, они спасают людей и помогают им появиться на свет, им и так непросто, а мы еще хотим, чтобы с нами разговаривали вежливо.

А если и правда хотим?

Если я вот, к примеру, считаю, что ничем не помешала женщине работать, когда спросила, можно ли перенести запись на другой день? Более того – я просто считаю, что в этом и состоит ее работа: общаться с нами – теми, кто с ним приходит.

А, может, это как раз она и такие, как она, и мешают работать мешают? Всему здравоохранению в целом.

?

Log in